— Господи Исусе! — услышала я возглас бабы Лизы, в неурочный час вошедшей на кухню и застукавшей нас, как говорится, на месте преступления. — Вам что тут, дом свиданий, что ли? Ни стыда ни совести…
Вообще-то голос у нее был радостным. Будет теперь в агентстве разговоров, даром что почти все риелторы, кроме дежурных, уходят на каникулы…
Мы вынуждены были перестать целоваться, хоть это и стоило нам некоторых усилий: мы, как две карамельки, прилипли друг к другу и не хотели отлипать. Я чувствовала себя счастливой и знала, что Вася тоже счастлив, мы хотели целоваться, а баба Лиза — обедать, и нам пришлось уступить ей территорию.
Вечером мы лежали в широкой постели, в Васькиной квартире, на Родниках. За окном валил густой снег. Лютый мороз, как это обычно бывает в Сибири, совершенно неожиданно сменился ветреной оттепелью с бураном. Но нас это не касалось. В полумраке спальни, освещенной лишь экраном телевизора, мы нежно тискали друг друга, пытаясь между делом обсуждать текущие вопросы бытия.
— Алюсь, а мы жениться будем?
— Да, если хочешь…
— Хочу. Вот только с Верой разведусь. Мы уже и заявление подали… Лисенок, а ребеночка мы родим?
— У тебя ведь уже есть ребеночек, — напомнила я ему.
— Но это ведь ребеночек наш с Верой. А я говорю о нашем с тобой. Разницу улавливаешь?
— Кстати, а Вера позволит тебе видеться с Аришкой?
— Да, без проблем. Мы же мирно расстались, как интеллигентные люди. Претензий никаких. А ты не против, если Аришка будет приезжать к нам погостить?
— Господи, нет, конечно! Я ее очень люблю.
— Это хорошо. Так все-таки… ребеночка-то рожать бум?
— Мне ведь уже за тридцать, Вась. Мало ли что…
— Не смей мне напоминать о моем возрасте, — жеманно пошутил Никитин.
Весь следующий день, с самого утра, я пребывала в состоянии какого-то детского счастья. Я действительно испытывала нечто подобное в раннем детстве, именно в преддверии Нового года, и это были мои первые яркие воспоминания о прошлом. Никитин уехал утром на показ, последний в этом году, и, уже одетый, долго целовал меня, сонную, и клялся, что скоро вернется, и умолял не скучать. Я еще некоторое время нежилась в постели, потом почувствовала, что голодна, и вылезла из-под одеяла, чтобы приготовить себе завтрак.
С чашкой дымящего кофе я стояла у кухонного окна. С высоты восьмого этажа открывался замечательный вид. Родники — относительно новый микрорайон, деревьев здесь мало, но сосновый бор вдалеке, и эти новенькие многоэтажки, и ясное небо над ними, и искрящийся на солнце снег, и мысли о том, что скоро приедет Никитин и обнимет меня, наполнили мою душу радостью и тем самым ощущением беззаботного, ничем не омраченного абсолютного счастья.
Мы решили встретить Новый год у него, на Родниках, и остаться там, а мою квартиру сдать в аренду, чтобы она не пустовала. Вечером тридцать первого я наготовила разной вкусной еды, нарядила елку и стала ждать Ваську, который поехал повидать дочь и отдать ей подарок. Подарок, естественно, выбирала я, потому что Никитин, как выяснилось, ничего в этом не понимает.
Было уже около десяти вечера. По телевизору шла какая-то праздничная лабуда. Я позвонила родителям, мы обменялись поздравлениями. Они были совершенно сражены новостью, что их дочь скоро приедет к ним в гости — знакомить с будущим зятем. Потом я увидела, как к подъезду подкатила его машина. Вася вышел и, заметив меня в окне восьмого этажа, помахал рукой. Сейчас я совершенно точно знала, что мы любим друг друга.
А еще я знала, что мужчину, который помнит имена русских поэтов, обворожительно рассказывает анекдоты об отважных практологах и сам, добровольно, без всяких уловок и ухищрений с моей стороны, сделал мне предложение руки и сердца, следует брать в мужья не задумываясь.
15
Летний отпуск мы выпросили в одно и то же время. Весь май и июнь раздумывали, куда бы поехать, чтобы набраться впечатлений, и в итоге не поехали никуда дальше дачи Васиных родителей. Никитин, правда, клятвенно мне обещал, что на будущий год мы обязательно поедем за границу, хотя бы в тот же Тунис, но мне, честно говоря, и тут, за городом, было неплохо. Правду говорят: с милым рай в шалаше. Тем более что к нашим услугам был вовсе не шалаш, а двухэтажный кирпичный особняк на участке в двадцать соток. К тому же это было не какое-нибудь заурядное дачное общество, в котором домики стоят впритык друг к другу, а настоящая деревня, куда мы добирались на теплоходе «Москва» по реке.
Участок принадлежал когда-то Васиным бабушке и дедушке, а теперь, после того как дом был заново отстроен, превратился в «загородное поместье». Васин отец, Андрей Степанович, все тут переделал и обустроил, в том числе разбил красивый пышный сад из ранеток, вишни, черемухи и яблонь-полукультурок, плодоносивших небольшими желтенькими кисло-сладкими яблочками, из которых Галина Дмитриевна, Васина матушка, варила дивное густое варенье. Тут было все, что нужно для счастья: свежий воздух, река, сосновый бор, овощи с грядками, баня с вениками… Видимо, Вера, бывшая Васина жена, рассуждала так же, поэтому и подкинула нам Аришку на две недели нашего отпуска, а сама укатила со своим новым мужем в Италию. Я ничего не имела против Аришки, но Вера так часто отправляла дочь к нам, что у меня создалось впечатление, будто ребенок стал для нее обузой.
Мне, признаюсь, было тяжело с Ариной. Если Васины родители приняли меня очень хорошо и даже подружились с моими стариками, отношения с «падчерицей» складывались сложно. Девочка ревновала отца к чужой тетке, которая возникла в ее жизни вследствие каких-то взрослых заморочек.
Ей трудно было смириться с моим существованием. Арина частенько усаживалась между мной и Васей на диван и незаметно оттирала меня плечом, когда я пыталась, так же как Никитин, обнять ее. Оставаясь наедине со мной, она либо демонстративно молчала, либо отвечала нарочито односложно. Я же, чувствуя себя совершенно по-идиотски, со своей стороны тщетно пыталась ее разговорить или чем-нибудь заинтересовать. Вообще-то Аришка на даче нам не мешала. У нее появилась подружка по соседству, тоже городская девочка, и она пропадала в гостях.
Может быть, мы никогда бы так и не подружились, если бы не один случай, от которого у меня до сих пор мурашки пробегают по спине. Как вспомню, так вздрогну… Время приближалось к ужину, я пошла звать домой эту колобкову коровушку, чтобы вдвоем с Галиной Дмитриевной накормить ее, хотя бы насильно. Аришка, как большинство детей, почти ничего не ела, питаясь, по всей видимости, святым духом. Я не могла допустить, чтобы ребенок голодал, хоть раньше и считала, что принуждать к еде нельзя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
